* * *

Потерям нашим нет числа,
и с ужасом мы видим сами,
что перед нами – только мгла,
что только мгла идёт за нами.

Но в неизбежной этой мгле
небесный голос раздаётся:
- Всё, всё проходит на земле,
- Всё, что проходит – остаётся!

* * *

Темно и холодно в дому
и дым табачный.
Ну что поделать, и в дыму
не всё так мрачно.

Шумят деревья за окном
на заднем плане,
А на столе кувшин с вином,
вино в стакане.

Не холодно и не темно.
не всё так плохо –
хотя кончается вино,
табак, эпоха.

В предощущении конца
и жить не тяжко,
ну что ж, ещё глоток винца,
ещё затяжка…

* * *

Здесь, в нашей тихой провинции,
может быть, громче пою.
Может, поэтому, в принципе,
слышишь ты песню мою.

Здесь, в нашей тихой провинции,
Я понимаю давно:
Всякие - разные принцы и
нищие – это одно.

Но и не метил в провидцы я
вечных не чуял начал…
Здесь, где пустая провинция –
здесь я тебя повстречал.

Пусть твоего и мизинца я
в общем, не стою, - зато
здесь, где глухая провинция,
слышу тебя, как никто.

Зори, сирень над криницею,
Звёзды – всегда и сейчас.
Слышим мы нашу провинцию.
Слышит провинция нас.

Руки согреты синицею,
А небеса – журавлём.
Если мы слышим провинцию,
Значит мы сами поём.

* * *

В какой-то потаённой нише,
где влажно, холодно, темно,
мы говорим… но тише, тише,
ведь ничего не решено.

Крутая лестница. Созвездья
в квадратный падают провал.
Но почему с тобою здесь я
ещё ни разу не бывал?

На смотровой площадке башни,
почти на звездной высоте
мы позабыли день вчерашний…
Но ночь сегодняшняя - где?

* * *

Как яблоня о яблоке своём
не знает ничего и не расскажет –
так и меня к себе родимый дом
крепчайшею верёвкой не привяжет.

Я поле жизни перешёл легко,
и до небес – высоких или низких –
рукой подать, но дом – так далеко,
что стал я вспоминать родных и близких.

* * *

Я не последний пересмешник,
не самый первый – но певец,
и не такой уж страшный грешник.
И уж, конечно, не мудрец.

Но я не в силах слышать ныне
моральный вздор из уст глупца,
а обвинения в гордыне
из уст другого гордеца!